Loading Likes...

Эту историю я узнала от своей бабушки, которая работает в  сельской библиотеке. Туда приходила Александрова Регина Леонидовна, та самая девочка, которая к началу войны была совсем малышкой. Она рассказывала о своей жизни в военные годы, делилась своими воспоминаниями о самых тяжелых днях своей жизни. И даже написала свою историю в тетради, чтобы мы помнили…чтобы не повторялось…

 «В 1941 году, когда мне было только четыре года, я услышала это слово «война», и мое сердце охватила тревога, – непонятная угроза тому счастливому детству, где были мама, бабушка, дедушка и уют нашей квартиры в доме на первом этаже, почти на углу Саперного переулка.

Пока еще светит солнце, и за каменной стеной на углу переулка шелестят узорной листвой каштаны. Как и прежде я хожу в детский сад, где у меня есть маленький шкафчик для одежды и обуви: наверху три дырочки (для воздуха) и картинка «Вишенки». Чтобы я знала, что это именно мой шкафчик. Лето сияет лучами и цветами. В Таврическом саду зеленеет веселая травка. И поют на ветвях птицы… Но уже что-то не так… Родные мне люди и другие взрослые уже перестали смеяться, на улицах стало как-то тише и тревога не покидает меня. А в конце сентября опасность уже стала явной: начался голод и с неба стали падать бомбы. Рушились и горели дома, звенели выбитые стекла, на улицах лежали раненные и убитые люди…. Город защищался как мог, но уже началась блокада, пожары, обстрелы, налеты вражеской авиации.

Вечерами в подъездах горели синие лампочки. Их грустный свет казался каким-то сном. Окна затемняли шторами, и люди сидели при свечах, чтобы враг не видел цели, куда направить свои удары.

Но вот бомба упала совсем рядом, наш дом покачнулся и задрожал, а я упала на пол и спросила: «Мама, как же так? Я такая маленькая, а мне уже и умирать надо?» Мама прижала меня к себе и заплакала.

Осень становилась все холоднее, а к зиме стало так холодно и голодно, что мы стали уже не жить, а выживать. В декабре морозы доходили до 40С, но не было ни света, ни отопления, ни воды. За водой ходили к проруби на Неву и стояли в очереди с ведрами, чайниками… В холодных комнатах горели в маленьких печках – «буржуйках» газеты, журналы, книги, сломанная мебель. За кусок хлеба голодные люди могли отдать дорогой рояль.

За окнами от жуткого холода птицы падали, замерзая в полете.

Мой любимый дедушка, профессор, доктор медицины, лежал в шапке – ушанке на ледяной постели (простыни покрывались льдом от того, что были мокрыми), и я видела, что под дедушкой кровь. Он тихо стонал, а мы хотели его повернуть, чтобы сухое подложить под него. Тогда все были очень слабыми. Умер мой дедушка от холода этой зимой в январе… Бабушка, мама и я остались одни. Отец был на фронте.

Однажды напротив нашего дома упал снаряд, а у нас посыпались разбитые стекла, и я поранилась, потому что стояла у окна.

От мирных дней у меня осталась очень красивая шубка – серая с белым. Я гладила мягкий мех, прижималась к нему лицом и забывала об ужасах войны. Было вокруг опасно, холодно и голодно. Эти дни блокады казались нескончаемыми, но я не плакала. В часы воздушной тревоги мы сидели в подвале бомбоубежища и я молча думала о нашем доме: сохранится ли он?… И куда мы пойдем, если дом погибнет.

После отбоя тревоги мы выходили из подвала и радовались, что нас не засыпало под развалинами. Так бывало… и тогда людей приходилось откапывать.

Однажды я видела, как мужчина-инвалид выхватил из рук женщины кусок хлеба. Но она не стала кричать, только села на снег и так сидела… А потом упала и осталась так лежать…  На рельсах, заметенных снегом, стояли трамваи; я стала очень молчаливой – во мне тоже все застыло внутри.

Но вот пришла весна, а с нею – надежда. В апреле 1942 года последним рейсом по Ладоге (озеро еще было покрыто льдом), на грузовиках увозили детей, кто еще оставался в городе. Я помню этот день.

Мама отвела меня в детский сад. На мне была моя шубка серо-белого цвета. Но, вдруг, с меня ее кто-то снял, а взамен надели на меня чье-то чужое синее пальто с рваным воротником. Вот тут я горько заплакала и закричала: «Мама! Мамочка!…» Вдруг завыл сигнал тревоги, нас всех куда-то заторопили: «Скорей! Скорей!» Я все звала маму, но она не могла бежать за нами – у нее от полиомиелита была с 3-х лет парализована левая нога. Но я слышала ее голос : «Доченька, Региночка! Я здесь, не плачь!»…. Нам так и не удалось проститься.

Утром следующего дня вышла в рейс по Дороге жизни колонна грузовиков. Детей увозили из города по единственному пути – по льду Ладожского озера. Лед уже был некрепким, кое-где была вода. И опять ужас во мне останавливал дыхание. Вдруг провалимся под лед! По краям дороги стояли те, кто нас охранял, военные и дежурные, но сверху налетали немецкие самолеты, и лед ломался из-за снарядов, и вверх летели осколки льда и фонтаны воды. Наши зенитные батареи стреляли по немецким самолетам, а наши отважные шоферы-водители грузовиков смело вели машины с детьми под огнем врагов. Она машина впереди нашей стала тонуть, и все кричали, но она так и ушла под лед. Очень быстро.

 Может быть, я потеряла сознание, потому что очнулась только в поезде. Нас увозили на юг, но мы не доехали. Опять был налет, поезд остановился. Паровоз и несколько вагонов были разбиты, а мы побежали по лужайке кто куда. Воспитательница кричала: «Бегите в канаву! И в кусты!» Но самолеты немцев летели низко-низко и стреляли в тех, кто бежит. И бегущие падали, и много тогда погибло: и детей, и взрослых.  Я схватилась за платье нашей воспитательницы,  и другие дети тоже за нее схватились. Так мы, те кто успел, добежали до канавы и там провели ночь.

Утром на поляне этой было много убитых и раненных: летчики немецкие стреляли из пулеметов безо всякой жалости. Потом они улетели, а мы кое-как пешком на попутном транспорте добрались до поселка Горячий ключ Краснодарского края. Там было дивной красоты ущелье в горах: много-много зелени и в ней алые большие цветы. Но и на Кавказ пришли немцы. Тогда наша единственная воспитательница, собрала остатки детского сада, и вот мы уже в трюме корабля. Плывем по Каспийскому морю на восток. Внизу вода, а в небе опять немецкие самолеты… и опять они стреляют.

Наверх никого не пускают. В трюме жарко, душно и нестерпимо хочется пить! Вокруг темно… кое-кто плачет… а я не знаю день сейчас или ночь… Чувствую, что умираю от жажды. Инстинкт самосохранения заставил меня искать выход на палубу. Там стоял матрос и я бросилась к нему: «Пи-пи….пииить!…» Он дал мне кружку с водой. Потом взял меня на руки… и смотрел, как я пью и оживаю. Никогда не забуду вкус этой воды! Никогда не забуду этого доброго человека! Может быть, и он помнит меня… я тогда обняла его за шею, а он поцеловал меня. Может быть он жив еще…, может быть, у него тогда была где-то маленькая дочка.

Переплыв Каспийское море, мы оказались в песках Средней Азии. Опять машина, крытая брезентом,  оставшиеся в живых дети (нас уже немного) и одна воспитательница из трех. Пока ехали через пустыню, умерло несколько детей. Было очень жарко, душно, песок летел вместе с ветром прямо в рот и глаза. Дышать было трудно. Я пробралась к борту грузовика и дышала через щелочку в брезентовой крыше. Но мы уже не так голодали, как прежде. На остановках нам давали хлеб, молоко и по кусочку сыра.

И вот мы в Киргизии. Нам дали две большие юрты. Какие мы были худые, бледные, истощенные! Многие болели. Киргизы улыбались нам, поили кумысом и гладили по стриженным нашим головам смуглыми своими ладонями. Говорили по-киргизски, жалели…

А в Ленинграде потеряли наши следы. После переездов с места на место пропали документы. Заведующая нашим садиком осталась на Кавказе, когда туда пришли немцы. Мои родные писали в Москву, чтобы хоть что-то узнать обо мне и нашем пропавшем садике. А я уходила в степь и сидела в густой и высокой траве, смотрела в синее -синее небо, думала о семье своей как-то грустно и почти без надежды. Я жила как-будто во сне, пока однажды меня не пробудили радостной вестью: «Региночка, твоя мама прислала письмо!» Да, мои родные, спустя два года, все же отыскали меня. И бабушка приехала за мной, но я ее не узнала. Высокая, строгая, очень худая женщина протянула ко мне руки.

И вот мы с бабушкой стараемся вернуться из далекой Киргизии домой. Но это был еще только 1943 год, и Ленинград пока не совсем освободили. Наша доблестная Армия, наши герои фронта и тыла делали все возможное, чтобы прогнать фашистов. Наша Родина, совершая подвиги, неуклонно шла к великой Победе! А мы с бабушкой пробирались потихоньку на Урал. Там в Оренбурге жила и работала моя мама, пока наш родной город Ленинград был в кольце блокады. К 1943 году ей удалось эвакуироваться, и она долго ждала нас. Мы с бабушкой очень долго добирались: ночевали в каких-то оврагах, шли пешком, ловили попутные машины, с трудом влезали в вагоны поезда. Особенно плохо было ночью на дорогах: мы спали в канавах, воронках от снарядов или в поле под кустами. Было очень холодно. Бабушка укрывала меня чем могла и молилась Богу…

Наконец мы добрались. Мама работала воспитателем в детском саду, тогда этот садик был на даче. Когда я увидела маму, а она меня, то мы устремились навстречу друг к другу и крепко обнялись. Она плакала и все повторяла: «Доченька, доченька!», а я прижалась к ней и не могла отойти долго-долго. Все ходила за ней – куда она, туда и я.

В 1944 году мы вернулись в Ленинград. Отец пропал без вести. В нашей квартире жили другие люди. Мама стала работать в школе учителем рисования и черчения. А дорогая моя бабушка, моя героиня, которая привезла меня к маме из дальней дали, умерла от последствий голода. Она держалась, пока мы добирались до мамы, пока устраивались, пока нужны были ее силы… Врачи в больнице удивлялись, как она могла жить.

Я пошла в первый класс, опоздав на год. А потом был салют Великой Победы! Новая жизнь послевоенной России. Наша Родина всегда побеждала тех, кто вторгался к нам, нарушая границы. Я рада, что я русская, что просторы моей страны широки, и что живет, радуя своей красотой, мой город-герой, который теперь называют Санкт-Петербург».

Я живу, потому что я родилась! Потому что наши бабушки и дедушки выстояли, вытерпели тяжелейшие испытания и не сдали город врагу! Потому что благодаря их подвигу смогли родиться мои родители!

 

Катя Архипова, 6 лет

Санкт-Петербург.

 

Поделиться

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять