Loading Likes...

Все дальше и дальше уходят от нас страшные годы Великой Отечественной войны. Вместе с годами уходят наши ветераны и те, кто своими глазами видел весь ужас той войны. И нужно успеть расспросить их о тех событиях, чтобы рассказать другим поколениям. Перед Вами баллада-воспоминание Виктора Михайловича Алексеева, который перенес страшную блокаду Ленинграда. Он родился 01 января 1930 года в Ленинграде и война застала его там. Все родные Виктора Михайловича погибли во время блокады от голода и холода, он-выжил. Когда сняли блокаду, он попал в детский дом, затем всех сирот отправили в Суворовское училище. По окончании училища Виктор Михайлович хотел вернуться в Ленинград, но его дом разбомбили. Тогда, окончив курсы комбайнеров, он уехал на Украину по месту жительства своей жены. В 2001 году дочь забрала родителей в Старый Оскол. Умер Виктор Михайлович 19 августа 2016 года. Всю жизнь Виктора Михайловича мучили кошмары тех блокадных дней. Свои воспоминания он написал в представленной балладе. Эти воспоминания будут интересны нашей молодежи, чтобы узнать еще одну трагическую страницу  Великой Отечественной войны :

Блокада! В странице жизни ленинградцев страшная была! Бомбежки, обстрелы, пожары, голод, взрывы…

Сколько жизней она унесла! Мы, жившие там тогда, не знали, будем ли живы.

Что помню я с тех детских лет? Война , блокада, смерть и страх-

Это невозможно забыть спустя много лет. От всей моей родни остался только прах.

Прах, что лежит на “Пискаревке”, прах, что закован в гранитные плиты.

Туда приходят люди поклониться. Прах тех, кто своею жизнью город спас от беды.

Мне не дает покоя, что там пережил. Мне не дают покоя контузии мои.

И то время, что я там жил, и то, что вес и всех там потерял.

Мальчишкой в день войны я был. Всего понять я этого не мог.

Мать со школой отправляла меня в тыл, а что дальше будет, кто предвидеть мог.

Дорогой эшелон наш разбомбили. Фашистам было все равно, кого бомбили.

Многих мальчишек, девчонок бомбами убили. Тот ад ни я, ни кто остался жив не позабыли.

Не довезли детей до тыла, судьба назад детишек возвратила.

Война дороги перекрыла и вскорости блокада наступила.

Взрывы бомб, снарядов вой, домов разрушенных обвалов,

Сполохи многочисленных  пожаров-все помню, многострадальный город мой!

Город стонал 900 дней и ночей! Он умирал 900 тысяч смертей!

Но город не сдали, он устоял смерти назло и на радость людей!

Да, сначала нас бомбили, из пушек по нас стреляли,

Страшным голодом душили, но город родной врагу не отдали.

Помню взрывы снаряда возле дома в дверь подъезда отбросило волной.

Когда сознание вернулось ко мне снова. понял, что остался я живой.

Видел, как снаряд в очередь попал…в очереди, что за хлебом стояла,

Многих убило взрывной волной. Слышал, как мать над убитым сыном кричала

И снова взрыв почти что рядом… волной забросило в подвальное окно.

Чудом я живой остался , мне, мальчишке, второй раз повезло.

Зима, морозы под сорок. Нет света, замерзла вода,

Окна разбиты, нет в квартире тепла и к тому же кончилась еда.

Нет еды, да и где ее взять. 125 грамм хлебушка по карточке всего.

Что можно было из вещей за хлеб продать, все продано уже давно…

125 грамм-лимит твоей жизни. 10 грамм-всего один лишь шаг до тризны.

125 грамм-трагедия, живущих там людей. Мне не забыть тех трагических дней.

Едва идешь среди сугробов, спотыкаешься, кое-как бредешь.

Порою натыкаешься на гроб.. силы соберешь и кое-как перешагнешь.

Помню, как шел, качаясь, хлеба пайку неся. Толчек в спину в снег опрокинул меня.

Грохот, взрывы прошел, назад оглянулся я-у того, кто спас меня, не было лица!

Ели суп из обоев, покрытых клейстером. Второе-из столярного клея, вроде холодца.

Блинчики из жмыха под названием дуранда. А также хряпу, траву, что росла у двора.

Да, мы ели клей, хряпу, дуранду, порою кошечек, и к ужасу-людей едали…

Не осуждайте тех, кто все это ел от голода так страдали, что порою разум теряли.

Такое меню блокадное было… мал и велик его пережили, перенесли.

Да, мы голодали, замерзали, умирали. Но город свой от врага отстояли.

Бомбежки, обстрелы, пулеметные трели, сирены порою всю ночь кричали.

Люди страдали, терпели, умирали, но стойкостью своей город отстояли.

Плакал я , когда горел наш дом. Слезы на морозе замерзали.

Огонь гудел со звуком, словно гром. Люди плакали, сил не было, даже не кричали.

Я помню, как на Неву по воду ходили. С парапета скатишься на лед:

Кто набрал воды и вышел-значит жив, кто назад скатился -значит мертв.

Мы на салазках трупы возили, простынкой их обмотав, хоронили.

О прибавках хлеба люди просили. Матери о спасении детей Бога молили.

Мы все стерпели, ели дуранду, чтоб голод уталить, воду с солью попивали.

Но враг нас не согнул в дуги, хоть от водянки волосы порою выпадали.

Я помню, как мама хлеба пайку дала, лишний мне старалась подложить кусочек,

При этом от слабости чуть слышно говоря: “все пройдет, живы будем, мой сыночек!”

Мама тихо умерла весной, когда с крыш капали капли.

Отец был унесен войной-разве мы все этого хотели?

Перед смертью мать мне успела сказать слова, которых я тогда не мог понять.

Сказала, что не родная она мне мать. А где родная? об этом никто не может мне сказать.

Вот так сложилась моя детская судьба, что вновь я потерял отца и мать

Родных родителей мне не дано было знать и вновь уже второй раз я остался сирота.

После смерти матери в детдом определили, где обогрели, обмыли, накормили.

Чужие люди нас, детей, спасали и никаких наград за это не ждали.

Потом везли дорогой зимней, дорогой той, что “жизнью”, а порою “адом” звали.

Нас защищал лишь только иней. Да, нас бомбили и по детям стреляли.

Прости меня, мама, прости, мой отец, где ваши могилы не знаю,

Но жив ваш сыночек, любимый малец! Нынче старик я, но, вас во сне вспоминая, рыдаю.

Блокада, холод, голод, мучения… сколько молодых и старых жизней ты взяла!

Какое надо было мужество и сверх терпение,  но город свой врагу не отдала!

Январь, год 44-й… зажглась долгожданная салюта звезда!

Ужасная блокада снята навсегда! Значит снова будет еда! ура!

Вы, земляки мои там павшие, вы, хлеба в волю не видавшие,

Как обидно, что победы недождавшие! Победы, что накормила всех живых оставшихся.

Не пересчитать погибших в городе моем. Говорят на “Пискаревке” все они лежат.

Жаль, они нам больше не расскажут ни о чем… нам осталась только скорбь и боль, мертвые молчат.

Порой я слышу, говорят: “подумаешь – блокада!”. Что это чепуха, что это можно все забыть.

Забыть, как на моих руках умирала мать, забыть, что в 12 лет вновь остался сиротой.

Забыть, как в домах люди горели. Забыть то, как в подвалах тонули, задыхались.

Забыть, как в домах с детьми замерзали, забыть о том, как кошечек, собачек едали.

Вы, ныне живущие, не знаете, что такое блокада. Вы не знаете, что значит дистрофиком быть.

Вы не знаете голодных страданий. Нам же, кто выжил, до смерти того не забыть.

Такого мы не вправе забывать. Пусть жизнь идет совсем другая,

У людей, кто жил и выжил там, судьба была иная.

Простите нас, живущих, за то, что вы там пали! Простите нас, что ни всех спасли и уберегли!

Простите нас, что мы остались живы. Теперь цветы приносим мы на ваши скорбные могилы.

 

 

От благодарных потомков: Мы благодарны всем солдатам, погибшим и выжившим в годы Великой Отечественной войны, всем гражданам Советского Союза ,кто неустанно трудился для фронта, для победы ,за мирное небо над нашей головой!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Поделиться

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять